Сити переходит в сетевую стадию

Кямиль Аскерханов

Bloomberg на днях опубликовал довольно примечательный материал: совокупное состояние миллиардеров, которые за последние два года покинули Великобританию или существенно ослабили связи с ней, оценивается примерно в $160 млрд. Сама по себе цифра впечатляет, но значительно интереснее не сколько денег ушло, а куда они уходят и что происходит вокруг этого движения капитала. 

Если начать раскручивать эту историю дальше, выясняется, что Британия здесь далеко не единственная. 

Франция и Германия также показывают признаки оттока состоятельных резидентов. Одновременно Италия, Швейцария, Монако, Греция принимают капитал и его владельцев. На другом конце Евразии стремительно растут Сингапур и Гонконг. В последнем количество single-family offices превысило 3 380, увеличившись более чем на четверть всего за два года. Гонконг, по оценке BCG, уже обошёл Швейцарию по объёму трансграничного частного богатства — около $2,9 трлн.

Сингапур движется параллельно. Более 2 000 family offices, около $6,7 трлн активов под управлением — и государство продолжает создавать специальные налоговые и миграционные условия для фондов и управляющих.
И это уже трудно объяснить простой налоговой оптимизацией.
Но есть ещё один маршрут движения капитала, который значительно важнее. 

Соединённые Штаты. 

По данным американского BEA, только в 2025 году накопленная позиция прямых иностранных инвестиций в США выросла примерно на $266 млрд. Из этого прироста около $182 млрд пришлось на европейский капитал. Особенно интересно выглядит Германия: прирост позиции германских компаний составил около $49 млрд.
Европейский капитал идёт не только в американские облигации или акции. Он идёт непосредственно в американские предприятия и производство.

Одновременно ЕЦБ фиксирует увеличение американской экспозиции европейских небанковских финансовых институтов. Еврокомиссия вообще приходит к крайне неприятному для Европы выводу: значительная часть европейских сбережений десятилетиями финансирует американскую экономику. По её оценкам, ЕС обеспечивал около 40% финансирования внешнего дефицита США в 2016–2024 годах.
И здесь возникает довольно странная конструкция. 

Европа жалуется на недостаток инвестиций, необходимых для технологической модернизации, энергетической перестройки и восстановления собственной промышленности. Но проблема, похоже, заключается не только в недостатке денег. 

Деньги у Европы есть. Европа всё хуже удерживает собственный капитал внутри своей экономической системы. 

Именно поэтому происходящее стоит рассматривать значительно шире обычной истории о налогах.
Мы наблюдаем изменение самой финансовой географии мира.

Но здесь необходимо сделать принципиальное разделение, без которого происходящее в Британии вообще невозможно понять.

Лондон и Сити — уже давно не одно и то же. 

Староглобальный Лондон — политический центр
Он пытается заново собрать вокруг Британии евроатлантическую конструкцию в условиях, когда американское участие в старой системе меняется. Лондону необходимы Европа, Северная Атлантика, Арктика, военная инфраструктура, сеть союзников и политическая иерархия.
Получится ли это — совершенно другой вопрос. Я думаю что нет.
У Британии недостаточно ресурсов, чтобы просто объявить себя центром новой коалиции. Есть Париж, есть Берлин, есть внутренние европейские противоречия, есть Соединённые Штаты со своими интересами. Поэтому правильнее говорить не о возникновении новой Евроатлантики, а о попытке Лондона её собрать. 

А вот Сити, он же Нео глобальный Лондон или «Иудейский Глобальный проект», движется совершенно иначе.
Сити не пытается восстановить старую систему.

Сити переходит в сетевую стадию. 

И мне кажется, это один из наиболее важных процессов сегодняшнего дня.
Мы привыкли воспринимать Сити географически — несколько квадратных километров Лондона, где концентрировались банки, страховые компании, брокеры, юристы, арбитраж, товарное финансирование, морское страхование, разведывательная информация, управляющие активами и политические связи.
Но сила Сити заключалась не в квадратных километрах. 

Она заключалась в концентрации функций. 

Практически любой крупный международный капитал так или иначе проходил через эту инфраструктуру. Деньги могли принадлежать арабу, индийцу, китайцу или русскому, активы могли находиться в Африке или Азии, компания могла быть зарегистрирована на острове, но управление, страхование, финансирование, право или расчёты очень часто сходились в Лондоне.
И вот эта модель начинает меняться. 

Причём Сити никуда буквально не «переезжает».

Он деконцентрируется. 

Хранение капитала усиливается в Швейцарии.
Family offices и частные состояния уходят в Монако, Италию, Дубай и Абу-Даби.
Сингапур становится одним из крупнейших центров управления азиатским и международным капиталом.
Гонконг превращается в финансовое плечо огромного китайского пространства.
США забирают инвестиционный капитал, технологии и всё большую часть производственных инвестиций.
Милан постепенно перехватывает часть европейских управляющих структур.
Возникает не новый Сити где-нибудь в Дубае или Сингапуре. 

Возникает сеть.

И это одновременно сила и слабость новой модели.
Сила — потому что сеть значительно сложнее уничтожить. Она мобильна. Капитал может находиться одновременно в нескольких юрисдикциях, менять юридические оболочки, валюты, банки и центры управления.
Но есть обратная сторона. 

Старый Сити заставлял капитал приходить к себе. Новый сетевой Сити вынужден идти вслед за капиталом. 

А это уже совершенно другая позиция.
Когда деньги перемещаются в Дубай, они начинают усиливать Дубай.
Когда управляющие переезжают в Сингапур — усиливается Сингапур.
Когда капитал приходит в Гонконг — усиливается финансовая инфраструктура Китая.
Капитал при этом может сохранить свои старые связи. Но политическая и финансовая власть, возникающая вокруг его концентрации, постепенно переходит к новым центрам. 

Поэтому происходящее нельзя называть ни «крахом Сити», ни просто «переездом Сити». 

Точнее другое: 

Сити переходит от централизованной к сетевой модели существования, одновременно теряя часть силы, которую давала ему концентрация.

И здесь возникает очень интересное расхождение между Лондоном и Сити.

Лондон пытается централизовать.

Сити децентрализуется. 

Лондон пытается собрать пространство.
Сити строит сеть.
Лондону необходима коалиция государств.
Сити необходимы узлы.
И совсем не очевидно, что интересы этих двух конструкций будут всегда совпадать.
Более того, обе сейчас могут одновременно слабеть.
Лондон может не суметь собрать вокруг себя новую Евроатлантику.
А Сити, распределяя функции между Нью-Йорком, Дубаем, Сингапуром, Гонконгом, Миланом и другими центрами, рискует постепенно превратить бывшие филиалы собственной глобальной системы в самостоятельных конкурентов.
И здесь возникает историческая аналогия, которую я считаю гораздо более интересной, чем привычные сравнения сегодняшнего мира с XX веком. 

Венеция. 

Венецианский капитал ведь не исчез в один момент вместе с утратой Венецианской республикой прежнего значения. Продолжали существовать торговцы, деньги, связи, технологии, информация.
Исчезло другое. 

Концентрация системы вокруг Венеции. 

Изменились торговые маршруты. Появились новые финансовые центры. Функции постепенно ушли сначала к другим европейским торговым городам, затем к Амстердаму, а позднее — к Лондону.
Капитал пережил старый центр.
Но старый центр потерял власть над капиталом.
Не происходит ли сейчас нечто похожее с Сити?
Тем более что одновременно меняется вся мировая финансовая география.
На одном полюсе возникают США — рынок капитала, технологии, производство и долларовая система.

На другом стремительно формируется азиатская связка Гонконг–Сингапур. 

Между ними располагаются специализированные финансовые гавани: Швейцария, Дубай, Абу-Даби, Монако, Милан.
Это уже не система одного глобального финансового центра.

Это архипелаг финансовых узлов. 

И вот здесь мы возвращаемся к тому, о чём я говорил раньше применительно к возвращению торгового капитализма.
Финансовая регионализация мира начинается раньше окончательной политической регионализации.
Капитал уже выбирает будущую географию.
Причём для него теперь становится важным не только вопрос доходности.
На первый план выходят безопасность собственности, энергия, логистика, расчётная система, информация, юридическая защита и способность перемещаться между несколькими политическими пространствами.
И именно поэтому возвращается ещё одна старая связка.
Торговый капитал и спецслужбы.

Торговый капитал и спецслужбы. 

Её прообраз возник вовсе не в эпоху Ост-Индских компаний. Искать его надо значительно раньше — в торговых республиках Средиземноморья и прежде всего в Венеции, где торговая информация, дипломатия, разведка и капитал уже были элементами одной системы.
Ост-Индские компании затем институционализировали эту модель.
Сити довёл её до глобального масштаба.
Теперь начинается следующий этап. 

Сетевая стадия торгового капитала. 

Для неё уже недостаточно контролировать один финансовый центр. Необходимо иметь доступ сразу к нескольким узлам, знать происходящее внутри различных макрорегионов, обеспечивать безопасность маршрутов, расчётов и собственности.
Именно поэтому борьба за Малакку, Ормуз, Баб-эль-Мандеб, Суэц, Панаму, Гибралтар, Босфор, Арктику перестаёт быть исключительно вопросом военной географии.

Это инфраструктура будущей финансово-торговой системы.
И если посмотреть на происходящее именно отсюда, то история Bloomberg о $160 млрд, покинувших британскую орбиту вместе со своими владельцами, оказывается всего лишь маленьким фрагментом значительно более крупного процесса.

Старая финансовая карта мира распадается. 

Но новая ещё не сформировалась.
Лондон пытается вернуть себе политический центр.
Сити превращается в сеть.
Европа пытается остановить утечку собственного капитала.
США втягивают в себя деньги и производство. 

А Гонконг и Сингапур уже строят финансовую инфраструктуру мира, центр экономической активности которого всё заметнее смещается из

Атлантики в Индо-Тихоокеанский регион.

И главный вопрос здесь уже не в том, куда уедет очередной миллиардер. 

Вопрос в другом: 

кто в конечном итоге сумеет собрать вокруг себя эту новую сеть капитала — и кто будет обеспечивать её безопасность?