Российский дизель и большая сделка. Кто будет управлять послевоенной Европой?

Кямиль Аскерханов



События последних дней заставляют вернуться к моей концепции энергетического огораживания Европы, о которой я начал говорить ещё в 2023 году. Причём сейчас мы, похоже, наблюдаем переход к следующему этапу, когда вслед за ограничением доступа к энергоресурсам начинается борьба за право управлять их возвращением на европейский рынок. И здесь вырисовывается куда более масштабная история, чем просто урегулирование украинского конфликта.

После разговора с Путиным Трамп объявил о поставках российского дизеля в США, а американский Минфин открыл соответствующий санкционный канал сразу на полгода. Первоначально речь идёт о 300 тысячах тонн. Для понимания масштабов: США потребляют около 490 тысяч тонн дизеля ежедневно. Таким образом, первая партия покрывает менее 15 часов американского потребления. Конечно, дополнительные объёмы могут повлиять на цены, но возникает вопрос: действительно ли ради этого Вашингтон начал снимать санкционные ограничения? Особенно если вспомнить, что Дмитриев обсуждал подобные исключения с американцами ещё в сентябре.

И практически одновременно в Майами Кушнер и Уиткофф проводят переговоры с украинской делегацией и европейцами, причём при участии представителей американского Минфина. Обсуждаются гарантии безопасности, территориальные вопросы, послевоенное восстановление и, что особенно интересно, будущая архитектура безопасности между Европой и Россией. Обратите внимание на саму постановку вопроса. Речь уже идёт о правилах послевоенного устройства европейского континента, где России отводится определённое место.
Но посмотрим, что происходит параллельно. Идут переговоры о продаже зарубежных активов Lukoil стоимостью в десятки миллиардов долларов, причём с возможным участием американской государственной инвестиционной структуры DFC. Обсуждается возвращение ExxonMobil в российские нефтегазовые проекты, включая «Сахалин-1». Появляются сообщения о возможном участии американского капитала в инфраструктуре «Северных потоков». Всё это уже совершенно другой масштаб интересов, рассчитанный на десятилетия вперёд.

Американский капитал потенциально возвращается в российскую добычу, получает участие в переработке и транспортировке углеводородов, а Минфин США регулирует санкционные исключения и финансовые расчёты. В таком случае Вашингтон приобретает дополнительные рычаги управления доступом европейской промышленности к энергоресурсам. И здесь моя концепция энергетического огораживания Европы получает вполне логичное продолжение: после периода ограничений может начаться контролируемое возвращение ресурсов, но уже на совершенно иных условиях.
И вот здесь возникает главный политический вопрос. Если Вашингтон и Москва действительно обсуждают долгосрочное экономическое сотрудничество, то какое место в нём останется нынешней евроатлантической системе? Особенно Лондону, который пытается сохранить прежнюю архитектуру безопасности и собрать вокруг себя новую европейскую коалицию. Ведь американско-российские договорённости по энергетике и будущему устройству Европы способны существенно изменить баланс сил внутри НАТО и поставить под вопрос саму логику его нынешнего существования.

Разумеется, пока речь идёт о переговорах и отдельных решениях, а не о заключённой большой сделке. Но слишком много совпадений: дизель, Lukoil, ExxonMobil, «Северные потоки», Дмитриев, Бессент, Кушнер и Уиткофф. И всё это на фоне обсуждения новой европейской архитектуры безопасности.
Украинский вопрос постепенно становится частью значительно более широкого торга о будущем европейского континента, о чём изначально и говорил Кремль. Причём европейцев приглашают обсуждать гарантии безопасности, тогда как первые решения об открытии санкционных шлюзов для российских энергоносителей Вашингтон уже принимает самостоятельно.

А история с 300 тысячами тонн российского дизеля, возможно, лишь небольшая публичная часть переговоров, настоящее содержание которых пока остаётся за закрытыми дверями.