Аскерханов Кямиль

Модель, которую мы подробно разбирали 21 октября, заставила меня взглянуть на нынешние нападки демократов на Маска с несколько иной стороны. И, соответственно, покопаться в финансовой структуре SpaceX, чтобы понять, насколько компания устойчива к грядущему большому финансовому обвалу и структурному кризису мировой финансовой системы. Признаюсь, результаты этого исследования оказались куда интереснее первоначального повода. Обнаружилась финансовая конструкция, которая весьма органично вписывается в мою прежнюю гипотезу о механизме перехода от нынешней модели глобального капитализма к новой системе, основанной на контроле государств над физической инфраструктурой, энергией, технологиями и денежным обращением.
Началось всё с сообщения CNN о том, что демократы в Сенате США готовят возможное расследование в отношении Маска из-за ограничений работы военной спутниковой системы Starlink/Starshield на Украине. Маску направили требование сохранить соответствующую документацию. Одновременно появились сообщения о намерении демократов ограничить строительство новых центров обработки данных, а на американском фондовом рынке началось снижение котировок технологических компаний. На первый взгляд перед нами вполне привычная история политического противостояния. Победившие на промежуточных выборах демократы готовятся использовать парламентские полномочия против политических и деловых союзников Трампа. Однако если посмотреть на происходящее через призму нашей октябрьской модели, обнаруживается значительно более интересная картина.
Начнём с цифр. На закрытии торгов 4 ноября капитализация SpaceX составляла приблизительно 1,85 трлн долларов. При годовой выручке за последние двенадцать месяцев около 32 млрд долларов мультипликатор P/S составлял почти 58. Разумеется, для быстрорастущих технологических компаний высокие мультипликаторы характерны, поскольку инвесторы покупают прежде всего ожидаемые будущие доходы. Но даже с учётом этого оценка выглядит весьма требовательной к будущим результатам. Для сравнения, при снижении P/S до 7 и сохранении нынешней выручки капитализация компании составила бы около 224 млрд долларов, то есть сократилась почти на 88%. Подчеркну, речь идёт о математическом сценарии переоценки, а не о прогнозе конкретной стоимости SpaceX.
И тут возникает закономерный вопрос: что произойдёт с самой компанией, если её биржевая стоимость сократится в несколько раз? Именно здесь обнаруживается первое важное обстоятельство. На конец сентября SpaceX располагала почти 90 млрд долларов денежных средств и краткосрочных ликвидных вложений. Её финансовые долги и обязательства по финансовой аренде составляли около 39 млрд долларов. Компания обладает действующей спутниковой группировкой, развитой пусковой инфраструктурой, многолетними контрактами и растущими денежными потоками. По итогам девяти месяцев операционная прибыль подразделения Connectivity, включающего Starlink, составила около 5,2 млрд долларов. Таким образом, многократное падение капитализации само по себе вовсе не означает банкротства SpaceX. Реальная инфраструктура продолжит функционировать, абоненты платить, спутники передавать информацию, а ракеты выполнять запуски.
Затем я решил посмотреть на возможные залоговые обязательства самого Маска. Выяснилось, что его корпоративный контроль над SpaceX достаточно хорошо защищён. По последним раскрытым данным, ему принадлежало около 48,4% экономического капитала и более 82% голосов. Публично раскрытый залог его акций SpaceX составлял лишь небольшую часть принадлежащего ему пакета. При этом в Tesla заложено свыше 207 млн акций, однако допустимый размер обычного заимствования под такое обеспечение существенно ограничен корпоративными правилами. Фактические размеры личной задолженности и условия банковских требований полностью неизвестны, но доступные документы не дают оснований ожидать автоматической потери Маском контроля над SpaceX при резком снижении её котировок.
Иными словами, мы имеем дело с компанией, которая способна пережить серьёзную биржевую переоценку, сохранив значительную часть своего действующего бизнеса. Однако дальнейшее изучение отчётности выявило совершенно иной источник потенциальной уязвимости.
За первые девять месяцев 2026 года капитальные затраты SpaceX составили около 48 млрд долларов, из которых почти 40 млрд пришлось на направление искусственного интеллекта. Это более 83% всех капитальных вложений группы. При этом ИИ-подразделение показало операционный убыток около 3,3 млрд долларов за тот же период. Для сравнения, весь операционный денежный поток компании за девять месяцев составил около 13 млрд долларов. Получается, что наиболее капиталоёмкое направление SpaceX требует постоянного привлечения огромного объёма финансирования. Прибыльный спутниковый бизнес существует внутри одной корпоративной структуры с масштабной и пока весьма затратной программой строительства вычислительной инфраструктуры.
Ещё интереснее оказалась структура кредиторов. Помимо примерно 25 млрд долларов необеспеченных облигаций, у компании существуют обязательства, связанные с финансированием оборудования. В частности, почти 12,9 млрд долларов обязательств по операциям с оборудованием приходилось на сделки с Valor Equity Partners, основатель которой Антонио Грасиас одновременно является членом совета директоров SpaceX. А 26 октября компания объявила о соглашении на финансирование графических процессоров NVIDIA приблизительно на 40 млрд долларов через финансовую аренду с участием Apollo Global Management, Goldman Sachs, BlackRock и структур KKR. Сделка предусматривает долгосрочные платежи за оборудование после его поставки. Окончательное закрытие соглашения ещё предстоит.
Обратите внимание на сам механизм. Финансовые структуры обеспечивают средства на закупку вычислительного оборудования, а SpaceX принимает на себя обязательства по его использованию и оплате. Если рынок ИИ продолжит расти, схема позволяет ускорять строительство инфраструктуры без необходимости немедленно оплачивать весь её объём из собственных средств. Но если строительство ЦОДов замедлится, доступ к электроэнергии окажется ограниченным, а доходность вычислительных мощностей не оправдает ожиданий, возникнет разрыв между финансовыми обязательствами и реальными денежными потоками. И вот тогда у кредиторов появятся дополнительные рычаги влияния.
Причём именно в этот момент демократы начинают продвигать ограничения строительства новых дата-центров. Соответствующий законопроект о моратории был внесён ещё летом, а результаты ноябрьских выборов усилили политические позиции противников масштабного строительства ЦОДов. Возражения против таких проектов связаны с потреблением электроэнергии и воды, ростом коммунальных тарифов и экологическими последствиями. Эти проблемы существуют независимо от политической борьбы вокруг Маска. Но финансовые последствия возможных ограничений могут оказаться весьма серьёзными. По оценке Goldman Sachs, временные запреты способны затронуть территории, на которые приходится около 45% запланированного расширения американских вычислительных мощностей. Федеральный мораторий пока не принят, однако регуляторный риск уже становится фактором инвестиционных решений.
И вот теперь складывается любопытная последовательность. Сначала на фоне ожиданий колоссального роста ИИ формируются триллионные капитализации. Затем под эти ожидания привлекаются сотни миллиардов долларов частного и корпоративного капитала. Начинается масштабное строительство ЦОДов, энергетической инфраструктуры, спутниковых сетей и вычислительных комплексов. После чего финансовый рынок сталкивается с перспективой ужесточения регулирования, ограничениями строительства, пересмотром прогнозов доходности и удорожанием кредитования.
Я вовсе не утверждаю, что каждое из этих событий кем-то заранее согласовано. Мы находимся внутри процесса и исследуем его возможную логику по косвенным признакам. В таких ситуациях принципиально важно понимать, какие экономические и политические последствия создаёт сама последовательность событий, независимо от публично декларируемых намерений её участников.
А теперь вспомним нашу модель от 21 октября.
Кто станет владельцем цифрового мира после большого обвала?
Тогда предположили, что в результате большого финансового и структурного кризиса государство сможет получить практически полный стратегический контроль над важнейшей инфраструктурой будущего. Причём государственная собственность вовсе не обязательна. Достаточно контроля над лицензированием, государственными контрактами, режимом эксплуатации, энергетическими ресурсами, стандартами безопасности и доступом к финансированию. При необходимости государство может проводить прямую национализацию или финансовую санацию отдельных системообразующих предприятий. В остальных случаях вполне достаточно договорных и регуляторных механизмов.
Исследование SpaceX показало, насколько подобная конструкция уже близка к реальности. Американское государство является важнейшим стратегическим заказчиком компании. Примерно пятая часть выручки SpaceX в 2025 году приходилась на федеральные ведомства США. Пентагон, NASA, Космические силы и разведывательные структуры пользуются её технологиями и услугами. При этом государство регулирует космические запуски, использование частот, экспорт технологий и работу с секретной информацией. Формально компания остаётся частной, но свобода использования значительной части её стратегических возможностей определяется интересами американского государства. Разумеется, зависимость здесь взаимная: государству также непросто быстро заменить уникальные технологии SpaceX.
И вот здесь возникает принципиальное обстоятельство. В случае большого финансового обвала государству совершенно необязательно спасать капитализацию SpaceX или личное состояние Маска. Ему потребуется обеспечить бесперебойную работу спутниковой связи, военных и разведывательных систем, а в перспективе — критически важной вычислительной и энергетической инфраструктуры. Действующие активы могут продолжить работу даже при обесценении акций. Если же у отдельных собственников возникнут финансовые проблемы, государство сможет предложить поддержку на условиях, существенно усиливающих его влияние.
Таким образом, старая финансовая система посредством высокой капитализации и привлечения частного капитала способна профинансировать создание инфраструктуры, которая после кризиса будет функционировать уже в совершенно иной системе экономических отношений. Причём потери акционеров и инвесторов не равнозначны уничтожению производительных мощностей. Биржевая оценка может сократиться на триллионы долларов, но спутники, электростанции, дата-центры, сети связи и производственные комплексы при этом сохранят значительную часть своей физической и экономической ценности.
И здесь появляется ещё один весьма удобный политический механизм. Если новый состав Конгресса начнёт масштабные расследования, усилит давление на технологические компании и ограничит строительство ЦОДов, то ответственность за последующий обвал капитализации можно будет попытаться возложить на демократов. Даже если финансовые дисбалансы накапливались значительно раньше. Получается, что при таком сценарии старая модель роста капитала может завершить свой жизненный цикл, а политическая ответственность за потери будет перенесена на тех, чьи решения совпадут с моментом кризиса.
Но самое главное в этой гипотезе начинается после обвала.
Предположим, государство получило контроль над ключевыми инфраструктурными активами. Часть компаний прошла через реструктуризацию, часть через государственную поддержку, часть через национализацию или передачу собственности кредиторам. На следующем этапе, по мере выхода из кризиса, начинается новая приватизация. Государство может передавать собственность, концессии, долгосрочные контракты и права управления новым частным владельцам. При этом условия доступа к стратегическим активам определяются уже новой экономической и политической конфигурацией.
А ведь именно через подобные процессы исторически происходило формирование новых влиятельных групп собственников. Получая контроль над системообразующими предприятиями, они приобретали финансовые возможности, институциональное влияние и способность участвовать в формировании политической повестки. Разумеется, некоторые представители прежних элит могут сохранить свои позиции или даже укрепить их. Однако сама возможность масштабного перераспределения собственности позволяет государству существенно изменить состав экономической элиты и условия её участия во власти.
По сути, речь идёт о формировании новой политической элиты через перераспределение материальных основ экономической власти.
И вот теперь мы подходим к завершающему элементу нашей октябрьской модели, который, пожалуй, является самым важным.
Вся эта новая инфраструктура — спутниковая связь, вычислительные мощности, энергетические системы, защищённые коммуникационные сети и цифровые платформы — может стать физической основой новой финансовой архитектуры США и государств, входящих в американскую экономическую зону. Причём технологические и юридические предпосылки уже формируются. Принятый в 2025 году GENIUS Act создал законодательную базу для регулируемых долларовых стейблкоинов. Продвигаются токенизация финансовых активов, новые механизмы расчётов и цифровой учёт прав собственности. Американские казначейские обязательства получают дополнительный канал спроса через резервы эмитентов цифровых долларов.
Самое интересное заключается в том, что новая финансовая система может строиться на принципиально иной модели организации. Для неё совершенно необязательно создавать единую мировую валюту или единственный глобальный центр расчётов. Достаточно построить собственную долларовую цифровую зону с контролируемыми стандартами, платёжными инструментами, механизмами идентификации, клиринга и доступа к ликвидности. При этом она может взаимодействовать с другими региональными финансовыми системами через согласованные протоколы и механизмы расчётов. Напомню, ранее мы уже обсуждали возможность появления именно такой модели — с несколькими самостоятельными финансовыми центрами, связанными технологическими механизмами взаиморасчётов и взаимной зависимостью от энергии, ресурсов и производственных возможностей.
Государственный контроль над физической инфраструктурой в такой модели приобретает особое значение. Цифровое денежное обращение, хранение данных, подтверждение прав собственности и трансграничные расчёты требуют устойчивого энергоснабжения, защищённых вычислительных систем и каналов связи. Государству не нужно владеть каждым сервером или финансовым реестром. Но оно должно иметь возможность обеспечить функционирование критических элементов системы, особенно при чрезвычайных обстоятельствах. Именно здесь экономическая архитектура будущего непосредственно соприкасается с вопросами национальной безопасности.
И теперь попробуем соединить всё в единую картину.
На этапе финансового бума огромные капиталы концентрируются в американском технологическом секторе. За счёт высокой капитализации строится инфраструктура цифрового мира. В случае большого кризиса происходит переоценка финансовых активов, меняются условия кредитования, часть владельцев теряет капитал, а государство получает дополнительные возможности влияния на стратегически важные предприятия. Затем через реструктуризацию, приватизацию и распределение долгосрочных экономических прав может возникнуть новый класс собственников. Именно эта экономическая элита становится потенциальной социальной и финансовой опорой новой политической конструкции. А созданная ранее инфраструктура обеспечивает работу новой цифровой финансовой системы США и её зоны.
Получается весьма необычный исторический процесс. Финансовый капитал нынешнего глобализированного мира способен своими средствами построить материальную основу системы, в которой роль прежних транснациональных финансовых механизмов существенно сократится. У государства появится возможность восстановить большую часть суверенного контроля над инфраструктурой, от которой зависит денежное обращение, экономика и национальная безопасность.
События вокруг SpaceX в данном случае интересны именно как конкретный пример, позволяющий проверить отдельные элементы этой модели. Мы видим необычайно высокую рыночную оценку, крупные частные инвестиции, действующую стратегическую инфраструктуру, серьёзную зависимость ИИ-экспансии от привлечённого капитала, государственные контракты и политическое давление, способное повлиять на условия дальнейшего развития. Всё это пока допускает несколько различных сценариев, но уже даёт достаточно материала для серьёзного исследования.
Вспомним, наконец, о чём я говорю уже достаточно давно: противостояние государства и транснациональной сети, вертикали и горизонтали, входит в новую фазу. Если вертикаль действительно намерена вернуть контроль над физическими основами экономики, то вопрос собственности становится центральным. Ведь именно собственность определяет распределение экономической власти, а через неё — и политической.
Поэтому я предлагаю смотреть на происходящее значительно шире очередного конфликта демократов с Маском, колебаний акций или дискуссий о перспективах искусственного интеллекта. Возможно, мы наблюдаем отдельные элементы гораздо более масштабного процесса, в котором финансовая переоценка, перераспределение собственности и создание новой цифровой финансовой архитектуры окажутся последовательными этапами одной исторической трансформации.
И если эта гипотеза верна, главным результатом грядущего обвала станут вовсе не триллионы исчезнувшей биржевой капитализации. Главным результатом будет то, кому достанется построенная за эти триллионы инфраструктура, кто получит право распоряжаться ею и какая новая политическая элита возникнет на её основе.
Потому что тот, кто распределит собственность на инфраструктуру будущего, во многом определит и политическое устройство этого будущего.